Кто в Израиле платит налоги, а кто бедствует

В минувшее воскресенье ведущая государственной радиостанции «Решет Бет» взяла в прямом эфире интервью у Абдул-Рахмана Зуаби, бывшего верховного судьи (именно этот арабский юрист в 1999 году был впервые в истории Израиля избран в Верховный суд).

Вопросы, заданные ведущей, касались горячей темы – исполнения израильскими арабами такой гражданской обязанности, как служба в ЦАХАЛе. А точнее – двухлетнее альтернативное служение государству, то есть низкооплачиваемая - наравне с солдатами - работа в больнице или местном Доме культуры. (С первых лет существования государства, напомню, считается, что служить в армии арабские граждане не должны: ведь если соседи развяжут против Израиля новую войну, сражаться с братьями по крови они не станут). 

Отвечая на вопросы ведущей, бывший верховный судья объяснил: молодые арабы изъявили бы готовность отдать державе гражданский долг, но лишь в том случае, если государство, со своей стороны, гарантирует им равные права с евреями. В том числе и прежде всего – равное право на землю! Экс-судья не вдавался в подробности и не уточнял, что в последние годы в таких городах, как Иерусалим, Хайфа, Яффо, Нацрат-Илит, Акко (далее везде), состоятельные арабские семьи  активно выкупают у евреев квартиры – и никому даже в голову не придет назвать «экспансией» их стремление наслаждаться плодами  цивилизации.

Не ущемляется арабское население и во многих других сферах. Вот, например, как выглядит набережная Тель-Авива в районе высоток «Бейт Текстиль» и  «Бейт а-Гибор» у Дельфинария, где 1 июня 2001 года был совершен чудовищный «детский» теракт. Старожилы «города без перерыва» привыкли к тому, что по вечерам и в выходные на огромной поляне неподалеку от Музея ЭЦЕЛа жители Яффо с родичами и гостями из арабских городов и деревень, включая  Восточный Иерусалим, устраивают пикники: жарят шашлык и стейки, курят кальян.

Детишки катаются на качелях, а иногда – на лошадях (породистых скакунов держат в хороших домах расположенного неподалеку яффского квартала Аджами).

Аналогичным образом немалую часть завсегдатаев торговых центров Бат-Яма, Петах-Тиквы, Иерусалима и многих других городов составляют молодые арабские семьи. За покупками обычно ездят в первой половине дня, когда мамаши-израильтянки пыхтят на работе: народу поменьше – можно часами сидеть в примерочной.

В последние годы изменился не только стиль жизни, но и облик арабской молодежи: вот, например, как элегантно одеты юные мусульманки, прогуливающиеся по иерусалимскому проспекту имени Бен-Иегуды.

А вот с какими сотовыми телефонами (последнее поколение!) расхаживают по Тель-Авиву…

Что же касается столичного квартала Мамила у Яффских ворот Старого города, то он стал излюбленным местом шопинга, прогулок и посиделок обитателей Восточного Иерусалима. Многие из них работают продавцами в престижных фирменных магазинах, так что ни о какой дискриминации по национальному признаку нет и речи - даже несмотря на то, что иерусалимские арабы имеют статус постоянных жителей, а не граждан. На шопинг находится не только время, но и (не менее важно) – деньги.

«Откуда?! – удивится читатель. – Ведь если верить публикациям ивритской прессы, 50% израильских арабов находятся за «чертой бедности» и получают от государства денежную помощь, в том числе  пособия по безработице и по обеспечению прожиточного минимума».

Статистика, однако, наука скользкая. В обязанности штатных сотрудников ЦСБ не входит проверка правдивости сведений, которые передают в Институт национального страхования и Службу трудоустройства т.н. «социальные случаи» - как евреи, так и арабы. По данным ЦСБ, 84% арабских женщин не трудоустроены (в еврейском секторе всего 44% представительниц прекрасного пола могут позволить себе такую роскошь, как воспитание детей и ведение домашнего хозяйства).

«Традиции святы! - возражают правозащитники. - Главное призвание  женщины - рожать и присматривать за детьми». К аргументу борцов за права человека добавим еще один штрих: 60% арабских женщин, имеющих водительские права, не работают. Они-то, видимо, и совершают по будням заезды в торговые центры крупных городов. В конце концов (процитируем «Золотого теленка») автомобиль не роскошь, а средство передвижения, но все-таки… по официальной статистике половина израильских арабов – неимущие… Так ли это?

Как сообщил экономический обозреватель газеты «Гаарец» Нехемия Штреслер, Банк Израиля провел исследование, в ходе которого выявил: если бы статистика опиралась на реальные факты, удельный вес бедняков, находящихся за последней чертой, снизился бы в стране с 24,4 до 12,7%, то есть – в два раза! Каким чудом? А никаких чудес нет! Многоопытные экономисты давно смекнули, что из статистических данных, изрядно подпортивших имидж Израиля в сообществе OECD, следует исключить арабов и «харедим»: многие из них работают «по-черному», скрывая от Налогового управления свои доходы, пишет Штреслер («Гаарец» от 10 апреля 2012 года). То есть почти половина израильских бедняков – это фикция!

Что же касается представителей арабского сектора, то многие из них (в отличие от евреев) ведут домашнее хозяйство рачительно, экономно. Согласно исследованию, проведенному пару лет назад сотрудниками  Беэр-Шевского университета, муниципальный налог («арнону») платят всего 18,6% израильских арабов, в то время как в еврейском секторе это показатель составляет 53,7% (что тоже, скажем прямо, рекордом не назовешь).  

Автор исследования доктор Рафик Хадж развеял популярный среди правозащитников миф: мол, арабы не платят налоги, потому что не чувствуют себя интегральной частью еврейского государства. «Арабо-израильский конфликт и чувство отторжения от государства Израиль, которое испытывает часть арабов, не имеют никакого отношения к уклонению от уплаты налогов», - пишет доктор Хадж и приводит собственную трактовку массового отказа от участия в финансировании   муниципальных служб. Причина – вражда кланов, проживающих в одних и тех же населенных пунктах: «К чему мне платить «арнону» и таким образом содержать чужую «хамулу», которая муниципальный налог не платит?!»

В таком случае что заставляет арабов исправно оплачивать счета компаний кабельного телевидения и телефонной компании «Безек»? Не заплатишь – твоя семья не сможет смотреть передачи «Аль-Джазиры» или звонить по телефону в Иорданию, Канаду и Ливан. А не внесешь «арнону» - в отместку муниципалитет не погасит вечером фонари на улицах, на которых стоят дома злостных неплательщиков. Услуги органов местной власти – обезличенные, их оказывают всей общине, а не конкретной семье.   

Приведен в исследовании еще один факт, опровергающий миф о неравенстве: размер муниципального налога за один квадратный метр жилой площади в арабском секторе ниже, чем в еврейском. Так, за дом площадью 200 квадратных метров арабы платят 6000 шекелей в год (480 шекелей в месяц). В еврейском секторе эта сумма выше – 589 шекелей. Но многие ли евреи живут на виллах, особенно в больших городах? Площадь наших типовых квартир обычно не достигает даже 120  квадратных метров, не говоря о двухстах. Тем временем  большинство арабов построили себе замечательные особняки. И даже при том, что за один квадратный метр они платят меньше евреев,  общий размер «арноны» действительно выше - за счет достойной  жилой площади.      

Несмотря на это, многие арабские граждане (вернемся к высказываниям отставного верховного судьи Абдул-Рахмана Зуаби) считают себя «бесправными и угнетенными», а значит –  свободными от исполнения элементарных гражданских обязанностей.

Кому в Негеве строить можно, а кому – запрещено

Оазис в пустыне… Звучит банально, но основателям ранчо «Мааян а-Неурим» («Фонтан молодости») удалось создать в самом сердце Негева уникальный уголок, при виде которого даже пресыщенные экзотикой путешественники ахают от восторга.

Нокдим: русская история еврейского поселка

Впервые в Нокдим я отправилась пешком. Было это в феврале 2003 года в годовщину теракта, в котором на отрезке шоссе Ткоа-Нокдим арабские террористы обстреляли автомобиль поселенцев. Ученый-физик Авраам Фиш и композитор Аркадий (Аарон) Гуров были убиты. Дочь Фиша, Тамара Лифшиц (девятый месяц беременности), была ранена. 

День годовщины «пуримского» теракта выдался по-зимнему холодным  и дождливым. Несмотря на порывы сильного ветра, друзья расстрелянных арабами репатриантов, соседи, знакомые и совершенно чужие люди прошли маршем с бело-голубыми флагами через арабскую деревню. 

В тот февральский день никому из нас и в голову бы не пришло, что пройдет всего три года – и в дни Второй ливанской войны раскинувшийся на холмах Иудейской пустыни поселок Нокдим превратится в надежный тыл, спасший десятки семей эвакуировавшихся сюда северян от смертоносных ракет «Хизбаллы».

Сегодня (если верить донесениям армейской разведки) ситуация в стране изменилась: тысячи баллистических ракет «Хизбаллы» и ХАМАСа нацелены на «государство Тель-Авив», в связи с чем и понятие «тыла» (вспомним последние обстрелы окрестностей Беэр-Шевы и Ашкелона) утратило всякий смысл. Что же касается Нокдим, то с открытием в 2007 году нового шоссе, огибающего жилой квартал Хар-Хома, этот поселок реально приблизился к столице: доехать сюда из Иерусалима можно за 10-15 минут – все зависит скорости, с которой водитель  преодолевает трассу. 

Официально новая магистраль, ставшая альтернативой проходящему по деревням «Фатахлэнда» Тоннельному шоссе, помечена на картах номером 398. Но между собой поселенцы называют ее не иначе, чем «дорогой Либермана», пробившего проект прокладки нового шоссе в джунглях израильской бюрократии.

Впрочем, из известных в Израиле «русских» в Нокдим, отметившем  недавно свое 30-летие, живет не только семья министра иностранных дел. В паре сот метров отсюда в караванном поселке Кфар-Эльдад обитает председатель правящей коалиции Зеэв Элькин; по соседству с ним – и тоже в караване – живет семья главного ученого министерства абсорбции доктора Зеэва Ханина. Да и вообще, треугольник Ткоа – Нокдим – Кфар-Эльдад пользуется в стране репутацией одного из наиболее влиятельных центров «русских» интеллектуалов.

Немного истории

2 июля 1982 года 25-летний охранник Давид Розенфельд из Ткоа заступил на дежурство у подножья горы Иордион.

- Давид был хорошо знаком с живущими там арабами – часто пил с ними кофе, - рассказывает Барух Френкель, один из основателей  Нокдим.

Видимо, арабские соседи линчевали Розенфельда за «дружеской беседой»: когда солдаты и поселенцы обнаружили его тело (90 ножевых ран), кофе еще не остыл.

30 лет назад единственным сионистским ответом на кровопролитие была закладка нового еврейского поселения («Они совершают теракты, а мы – строим»). На соседнем с Ткоа холме неподалеку от Иродиона тут же разбили палатки.

- Возглавила инициативную группу Инна Винярская, одна из основателей Ткоа, - рассказывает Барух Френкель. – Новый поселок было решено назвать Эль-Давид – в память о Давиде Розенфельде и солдате из Ткоа Элиягу (Эли) Пресмане, погибшем в том же месяце того же года в Ливане.

Среди прочих, в созданную Винярской инициативную группу вошел москвич кандидат экономических наук Юрий Штерн, недавно репатриировавшийся в Эрец-Исраэль. Впоследствии Штерн  (благословенна его память) стал секретарем нового ишува.

- Инна, работавшая в движении «Амана», начала искать людей, готовых здесь поселиться, - вспоминает Барух Френкель. - На первом этапе откликнулись восемь семей. Мы с женой присоединились практически с самого начала.

Младшей дочке Френкелей было три года, старшей – шесть лет. Барух рассудил по-мужски: выжить в палатке с малыми детьми нереально, поэтому жена с девочками переберется в Нокдим (Эль-Давид) в тот момент, когда Поселенческий отдел ВСО доставит на холм  первые караваны.

- Мы с мужем несколько лет искали поселок, который стал бы нашим домом, - вспоминает Йона Френкель. – Нокдим, он же Эль-Давид был далеко не первым местом, которое мы увидели, но почему-то здесь, на этом холме, с которого открывается панорама Иудейской пустыни, меня пронзило какое-то необъяснимое и даже иррациональное, на первый взгляд, чувство. Мне показалось, будто здесь я когда-то уже была – в предыдущей инкарнации, что ли? Здесь наши корни, и если сейчас мы просто возвращаемся домой - значит, нас не отпугнет отсутствие подъездной дороги, водопровода и электричества, непролазная грязь и теснота каравана… С этим чувством возращения домой живем здесь уже 30 лет…

С таким же ощущением в 1988 году перебрались в караван и Либерманы. В то время весь Нокдим (поселок пришлось переименовать: «Эль-Давид» не утвердила комиссия по названиям)   состоял из пары десятков семей.

- В разгаре первая интифада, - вспоминает Элла Либерман. – Я в положении – жду второго ребенка. Усаживала дочку Михаль в машине не на сиденье, а прямо на коврик у ног, а сама во время езды прикрывала живот руками: в районе Бейт-Сахура арабы постоянно забрасывали наши машины камнями…

Коби, средний сын Либерманов, родился в 1988 году уже в караванном поселке, а в 1990-м появился Амос: сам Б-г велел назвать уроженца Нокдим именем еврейского пророка, выпасавшего стада овец здесь, на этих холмах Иудейской пустыни!    

- Когда мы вселились в караван, верующих в поселке было так мало, что по субботам в синагоге не могли собрать «миньян», - вспоминает Элла Либерман. – Муж тяжело работал, домой возвращался усталый. Единственным днем, когда Эвик (так называют родные Авигдора Либермана – Е.К.) мог отоспаться, был шаббат. Тем не менее, каждую субботу он вскакивал ни свет, ни заря и мчался в синагогу, чтобы  обеспечить «миньян». 

«Блокада» местного значения

В 1992 году зима в Израиле выдалась аномально холодной. В Иерусалиме и в Иудейских горах (редчайшее для наших краев явление!) повалил снег.  

- Муж возвращался домой из Тель-Авива и надеялся проскочить по первому шоссе, пока его не перекроют, - вспоминает Элла. – Но где-то в районе Латруна его завернули: гололедица, движение транспорта прекращено. 

Элла осталась в продуваемом всеми ветрами вагончике с тремя детьми.

- Началась метель, - вспоминает она. – Теперь уже все вокруг завалило снегом. Иерусалим оказался отрезанным от центра страны, а мы попали на целых три дня в полную изоляцию. Света нет – повреждена линия электропередачи, телефон вырубился.

- Нет электричества – нет и отопления?

- Никакого отопления в караванах и в помине не было! – смеется Элла. – Более того: я чувствовала, что у нас кончается газ, а стихия  разгулялась надолго. Как быть?! Вначале я одела детей – натянула на них все имевшиеся теплые вещи. Амос был совсем маленький. Как только я застегнула молнию на его сиреневом комбинезоне, он подошел к двери и начал дубасить: в теплой одежде надо идти гулять!  «Спокойно!» - приказала я себе, хотя на самом деле было страшно: на таком холоде ребенку ничего не стоит подхватить воспаление легких.  Первое, что я предприняла, - поставила на плиту кастрюлю с водой.

Остатки газа стали единственным источником тепла: вода постепенно выкипала - из кастрюли поднимался пар.

- Караван нам выдали старый – все стены в щелях, - продолжает Элла. - Я собрала одеяла. Половину накинула на детей, а оставшимися завесила окна в том помещении, в котором мы находились (в двух других я просто заколотила рамы, чтобы окна не распахнулись при сильном порыве ветра). Так мы с детками продержались трое суток. В последнюю ночь нас приютила Йона Френкель: у нее в караване была керосиновая печка.   

Благодаря экстренным мерам по утеплению детей удалось уберечь от простуды: никто не заболел.

Тем временем в Нокдим продолжалось строительство дома. 

- Охраняли стройплощадку местные арабы, - вспоминает Элла. – Когда в 1993 году мы, наконец, перебрались в дом и устроили новоселье, охранники танцевали с нами хору. До первой интифады мы преспокойно ездили за покупками в близлежащие арабские деревни и на базар в Бейт-Лехем – никому бы и в голову не пришло чего-то бояться. В те годы арабы жили небогато, в одноэтажных строениях. Зато за последние 10-15 лет стремительно разбогатели - понастроили  двух-трехэтажные виллы… Дом у арабов строят на одну семью: когда сыновья женятся, им отводят второй и третий этажи.

За пять лет жизни в караване (вначале Михаль и Коби спали на популярных в Израиле двухъярусных детских «нарах», с появлением Амоса пришлось пристроить третий «этаж») дети настолько привыкли к тесноте, что после вселения в дом растерялись.

- Они не представляли, как жить в настоящем доме, и постоянно искали  маленький уютный уголок, в котором можно поиграть, - вспоминает Элла. – Потребовалось немало времени, чтобы дети привыкли.

Биографическая справка. Элла Либерман (Цывкина) родилась и выросла в Ташкенте. В 1979 году, будучи 20-летней студенткой третьего курса математического факультета столичного университета,  уехала с родителями и сестрой Кларой в Израиль. По приезде поступила в Учительский семинар. Окончила два факультета, получив диплом воспитательницы детского сада и учителя музыки в общеобразовательной школе. Впоследствии, когда Элла работала в столичном квартале Неве-Яаков координатором по вопросам образования, она с коллегами организовала фестиваль бухарской культуры (многие старожилы Иерусалима помнят его по сей день).  

- С Эвиком я познакомилась в Беэр-Шеве, где студентам-репатриантам  преподавали курс ускоренного изучения иврита, - вспоминает она. – Занимался он основательно - с утра до ночи. У меня до сих пор хранятся словари и пособия, в которых на полях мелким почерком записаны значения новых фраз и выражений…

За 20 лет дом Либерманов в Нокдим, похоже, нисколько не изменился, разве что игрушек прибавилось: старшая дочь Михаль замужем, ее малышки (их уже две) частенько гостят у бабушки с дедушкой. Средний сын Коби отслужил 5 лет в элитных боевых частях ЦАХАЛа и вышел в резерв офицером, а недавно демобилизовался со срочной армейской службы его младший брат Амос…

«Место встречи»: здесь и сейчас

Прогуливаясь по улицам сказочно красивого поселка (белокаменные дома под красными черепичными крышами), непременно обратишь внимание, что из многих окон и дворов доносится родная речь. Несмотря на то, что «русские» (их здесь порядка трех десятков) составляют примерно четверть общины Нокдим, именно они – на правах старожилов, что ли?– задают тон.

Дело даже не в том, что подавляющее большинство поселенцев-репатриантов – люди образованные. Интеллектуальная элита поселка  нисколько этим не кичится: главы многодетных семей - даже если и пользуются в израильском хайтеке репутацией ведущих специалистов - безмерно далеки от снобизма. Атмосфера общинной жизни не только предрасполагает к открытости, но и ко многому обязывает.

Рассказывает Анна Антопольская:

- На другой день после того, как я родила Шломо – своего первенца-сабру, стали приходить соседки, каждая – с домашней пищей. Для меня это было потрясением – ни с чем подобным я никогда не сталкивалась. Угощения нам носили целую неделю. Оказалось – в ишуве так принято!

Анна – москвичка, выпускник историко-архивного факультета МГУ. Ее муж Меир (Митя) Антопольский – врач-педиатр, выпускник 2-го Московского мединститута. В Израиле переквалифицировался - стал специалистом по экстренной медицине. Дважды в неделю Митя чувствует себя (вспомним Антона Павловича Чехова) настоящим сельским эскулапом: кое-кто из больных с трудом дожидается исхода субботы, чтобы поспешить к доктору на прием.

Так уж совпало, что Анна и Митя (каждый сам по себе) репатриировались в 1996 году. Познакомились уже в Израиле. В 1998-м сыграли свадьбу, а год спустя поселились в Нокдим. 

- Почему не в Тель-Авиве? – спрашиваю я.

- Поначалу мы жили в Реховоте, но сбежали от жары в Иерусалим, - говорит Митя. – Там, в квартале Армон ха-Нацив, мы прожили около года, но за это время не познакомились ни с одним из соседей по дому.  Кое с кем на улице мы раскланивались, но не более того… Тем временем наши друзья Наташа и Ицхак Имас (благословенна их память) жили в Бейт-Хагае и постоянно приглашали нас к себе. Мы часто ездили к ним в гости. В поселке даже выделили специальный дом для врача. Нам могли передать его бесплатно – лишь бы в Бейт-Хагае появился доктор. Но перебраться туда мы не решились: община в поселке (за исключением  Имасов) очень однородная. В конце концов мы приехали в Нокдим – позвали нас сюда Володя и Маша Бен-Сендеры.

- Классическая история, - дополняет Анна. – Мы глянули на холмы Иудейской пустыни, ахнули от восторга и буквально за три часа приняли решение.

- Принципиально важным стал еще и тот факт, что в Нокдим светские и религиозные живут в согласии, - объясняет Митя. – Большинство наших друзей - светские. Приехать в шаббат в религиозный ишув не так-то просто, а здесь приятели навещают нас постоянно.

Перебрались в Нокдим и родители Анны.

- Традицию они не соблюдают, так что им было бы некомфортно жить в гомогенном религиозном поселке, - говорит она.  

Младшие сыновья Антопольских (их трое) – уроженцы Нокдим.  

- Сколько времени вы прожили в караване?

- Полтора года, - говорит Митя. – За месяц до появления Шломо в 2001 году мы были вынуждены снять в поселке квартиру: рожает Аня в воде, а в караване нет ванной.

Что и говорить, уклад жизни в Нокдим  кардинально изменился. 30 лет назад у первопроходцев не было выхода: дождаться завершения строительства дома можно было только в лишенном элементарных удобств вагончике. Впоследствии, однако, поселок расширился до такой степени, что здесь можно запросто арендовать квартиру.

- Позвольте задать вам бестактный, но неизбежный на фоне усиливающегося в «государстве Тель-Авив» социального протеста вопрос: в какую сумму обошелся вам этот дом?

- В 2000 году он стоил 600 тысяч шекелей, правда, впоследствии – с рождением младших сыновей – нам пришлось его расширить, так что  и цена соответственно поднялась, - говорит Митя.

- Сложно ли потомственным москвичам в «деревне»? – спрашиваю я.

- Поначалу этот вопрос вставал и передо мной, - признается Анна. – Но вскоре сомнения рассеялись. Здесь удивительная, неповторимая, чистая атмосфера. Никакой большой город мне не нужен. Летом, когда мы ездили в Москву к родственникам, я ужаснулась: как можно там жить? Огромный дом, наверно, на сто квартир, но никто ни с кем не контачит. Весь Нокдим уместился бы в трех таких многоквартирных домах, но здесь мы – одна семья! В ишуве мы преспокойно выпускаем детей на улицу, потому что уверены: никто из мальчиков не свяжется с плохой компанией. Общинная жизнь – это непрерывная, непрекращающаяся  взаимопомощь. День рождения или бар-мицву сына хочется отпраздновать в местном зале торжеств или в синагоге - со всеми. Точно так же, если застрянешь на шоссе в заторе, ты можешь позвонить любой соседке и попросить забрать ребенка из садика. 

- С моей точки зрения, для человека, совершившего алию, жизнь в ишуве – это уникальная возможность подружиться с сабрами и старожилами, - говорит доктор Антопольский. - У меня, впрочем, таких возможностей в Израиле оказалось гораздо больше: Нокдим, иерусалимская больница, в которой я работаю, и ЦАХАЛ, где месяц в году я служу военным врачом. 

Когда началась операция «Защитная стена», мужчин в Нокдим почти не осталось: все резервисты были мобилизованы на сборы.

- Сижу я как-то дома с детьми – квартал новый, наш дом – единственный на всю улицу, - вспоминает Анна. - Вокруг – ни души. Внезапно - стук в дверь.

Анна: «Кто?»

Мужской голос на иврите: «Свои!»

Открыв, Антопольская увидела… двух полицейских!

«Мы пришли сказать: ничего не бойся, ситуация под контролем», - произнес один.

«Всё будет нормально», - заверил другой.

Атмосфера, созданная в поселке «русскими» старожилами –  «капустники» в дни юбилеев, искрометные пуримшпили, взаимное доверие и любовь - способствует рождению самых дерзких инициатив. Пару лет назад Анна Антопольская со своей подругой Машей Зболинской основала добровольное объединение «Место встречи» (которое, вспомним классику советского кино, изменить нельзя: волонтеры возят репатриантов на экскурсии в самые заповедные уголки Иудеи и Самарии).  

-  Экскурсии, которые мы организуем, предоставляют жителям разных уголков страны возможность побывать в еврейских поселках, познакомиться с поселенцами и удостовериться: стереотип, выкованный израильской прессой, - полная противоположность действительности, - говорит Анна. 

- Есть ли у «Места встречи» сайт?

- Конечно, - говорит Анна. – Кстати, желающие побывать в Нокдим и других поселках или перебраться сюда навсегда могут связаться с нами по интернету. В дополнение к экскурсиям мы организуем восхождения на Храмовую гору, просветительские семинары и переводим с иврита книги и путеводители.

Вечереет. Самое время поспешить на съемку: еще немного – и я пропущу освещенные лучами заходящего солнца холмы Иудейской пустыни.

Марсианский пейзаж…

Необыкновенное путешествие кавказского кибуца в Иорданскую долину

Об Иорданской долине и 20-ти тысячах ее еврейских жителей «большая» израильская пресса обычно вспоминает в одном-единственном контексте: с началом очередного витка миротворческой лихорадки – в предвкушении нового отступления и «эвакуации поселенцев».

В мирные дни (на средиземноморском диалекте такие периоды, как нынешний, именуют «временным затишьем» или «хрупким спокойствием») многотысячная масса тружеников, превративших бесплодную пустыню в гигантское предприятие по производству отборных экспортных овощей и фруктов, остается за кадром. Информация со знаком «плюс» не способствует повышению рейтинга газет, телеканалов и интернет-сайтов. Нашим темпераментным читателям-зрителям-слушателям подавай «жареные» факты с «клубничкой» на закуску.

В угоду капризной моде предлагаю вам именно такой продукт - пережаренный! Читайте репортаж сгоревшего под коварным солнцем пустыни журналиста. Ожоги были получены в поселке Йитав в Иорданской долине, но «производственная травма» - ничто по сравнению с сенсационными фактами.  

Во-первых, Йитав – особый поселок. Потому что родился дважды. В первый раз – в 1970 году, вскоре после победы Израиля в Шестидневной войне, когда первопроходцы НАХАЛа основали на освобожденных землях Иорданской долины кибуц, в название которого (Йитав) легла аббревиатура «Яд  Ицхак Табенкин».

К 1989 году Йитав, подобно большинству израильских «колхозов», окончательно захирел и пришел в полный упадок: почти все кибуцники бежали в город либо обосновались в мошавах, категорически не приемлющих социалистические принципы хозяйствования.

В этот критический момент в дымке на далеком горизонте замаячила  экзотичная группа утопистов. Между собой они изъяснялись на непривычном местному слуху языке. Возглавлял команду капитан ЦАХАЛа Ури Кармиэль, успевший к тому моменту не только получить в Израиле высшее образование, но и по полной программе (с участием  в Первой ливанской) отслужить в отечественных военно-воздушных силах.

- Какими же судьбами вас занесло в Йитав? – спрашиваю я Ури, вышагивая с ним по улицам поселка и любуясь домами с треугольными островерхими крышами, будто сошедшими с иллюстрации к русской народной сказке.

- Детская мечта! – улыбается Кармиэль.

Самозваная еврейская автономия на Кавказе

Ури Кармиэль родился в крайне нетипичной для России семье. Его прадед Семен носил черную ермолку, не признавал  свинину и отказывался работать по субботам. Андрей Андрианов, дед Ури по материнской линии, призвался в Красную армию и погиб в боях  Великой Отечественной. В начале 60-х Йоэль Андрианов, дядя Ури, отправился на учебу в йешиву при Московской синагоге.

- 60-е были особым временем: хрущевская оттепель, - говорит Ури Кармиэль. - В столичную синагогу постоянно приезжали израильтяне. Восторженно рассказывали о кибуцах. Это настолько впечатлило моего дядю, что он начал подумывать о том, как бы создать такой же кибуц у нас на Кавказе.

Вскоре подвернулся удобный случай: в Закавказье из России стали   прокладывать линию высоковольтной передачи.

- Участок земли, который следовало очистить от деревьев, разделили между семью колхозами, - рассказывает Ури Кармиэль. - И каждое хозяйство получило на целых семь лет огромный надел.

Йоэлю удалось мобилизовать порядка 20 семей, без колебаний записавшихся в колхоз. Принципы внутреннего устройства в окрестностях станицы Кривенковская, что в Краснодарском крае,  – точь-в-точь как в израильских кибуцах: девушки трудятся наравне с парнями, от работы никто не отлынивает. Единственное отличие от советских хозяйств: коллектив в организованном порядке изучает иврит, а по субботам и еврейским праздникам никто не работает!

- В посольстве Израиля в Москве дяде подарили бело-голубой флаг, который тут же был водружен на древко: он и реял над зданием правления, - рассказывает Ури.

В далеком 1961 году никто из основателей колхоза-кибуца даже не подозревал, какой вызов бросили они советской власти, устроив на Кавказе самозваную еврейскую мини-автономию.

- В мае 1967 года посол Израиля пригласил на празднование Дня независимости в свою московскую резиденцию 13 кривенковских   кибуцников, включая моего отца Якова Коднаева, - рассказывает Ури. – Всем им были выданы визы, чтобы в сентябре они с семьями выехали на постоянное жительство в Израиль. А в июне грянула Шестидневная война. До сих пор никому из советских чиновников в голову не приходило проверить, чем дышит новый «колхоз». А тут вдруг нами пристально заинтересовались… Когда в кибуц приехали агенты КГБ, они оторопели: чужой флаг, литература на иврите… На свою беду основатели кибуца  фотографировали все собрания – и эти «вещественные доказательства» попали в лапы гебистов.

Весь 1968 год шли суды, - продолжает Ури Кармиэль. - Вначале основателей кибуца хотели обвинить в «измене социалистической родине», но быстро смекнули, что такой процесс вызовет на Западе резонанс и Америка поднимет шум. В конце концов, арестованным  пришили разные экономические преступления. А моего дядю Йоэля, как организатора «антисоветского» сообщества, бросили в психушку. Ясное дело – псих! Разве нормальный человек жил бы открыто в Советском Союзе под израильским флагом?!

Вырваться в Израиль Йоэлю Андрианову с семьей удалось лишь в  1974 году – по той самой визе, которую ему выдали в посольстве Израиля незадолго до начала Шестидневной войны. По тем же визам – после отсидки в советских тюрьмах – поэтапно репатриировался практически весь кавказский «кибуц».

Отец Ури, Яаков Коднаев, выехать одновременно с шурином не смог: на его руках оставалась парализованная теща.

Весной 1979 года, сразу после смерти бабушки, 15-летнего Ури с родителями, четырьмя братьями (младшему, Давиду, едва исполнился месяц) и двумя сестрами вытурили из города Майкопа Краснодарского края. Власти дали Коднаевым на сборы 10 дней.

В поисках места под палящим солнцем

В Израиле вначале Йоэль, а впоследствии и Ури усиленно пытались воссоздать тот самый колхоз-кибуц, который просуществовал в свое время на Кавказе целых шесть лет. Но не тут-то было! В Кибуцном движении, куда Йоэль Андрианов обратился со своим дерзким предложением, ему ответили: «Вы опоздали лет на 40-50».

С немалыми трудностями столкнулся поначалу и офицер-резервист Ури Кармиэль. Сколоченная им группа старожилов и новых (начало 90-х) репатриантов прошла огонь, воду и медные трубы: ни агонизирующие кибуцы, ни стремительно богатеющие мошавы не желали принять сразу 30 (страшно подумать!) «русских» семей.

Единственным кибуцем, давшим Кармиэлю положительный ответ, был Йитав.

 - Когда мы приехали сюда на «разведку» летом 1993 года, пришли в ужас: разруха, - вспоминает Ури. – Встретили нас торжественно: в пустыню пожаловал секретарь кибуцного движения и представитель Сохнута - а наши люди отказываются выходить из автобуса.

Среди функционеров, прикативших на встречу с чудаками-волонтерами, был Йоэль Маршак, известный деятель кибуцного движения, ныне – страстный борец с «израильской оккупацией».

- Маршак начал убеждать нас остаться: вы, мол, – надежда государства, но вы собираетесь отказаться от своего намерения возродить кибуц! – рассказывает Ури Кармиэль. - Давил он на психику сильно. Стыдил нас так, что мы сидели с поникшей головой. Вернулись мы в мошав Ашалим в Негеве, и я сказал товарищам: «Что ж, если государство столь остро в нас нуждается – поедем в Иорданскую долину». Не успели мы дать положительный ответ – грянул сентябрь 1993 года: Израиль подписал «соглашение Осло». Значит, ехать некуда: контролируемые территории вот-вот передадут арабам.

Вздохнув с облегчением, «целинники» решили проявить сознательность и написали Рабину письмо: мы, мол, не поедем в Иорданскую долину, чтобы не стать препятствием к миру. К их удивлению, Рабин прислал ответ, смысл которого сводился к следующему: «О чем вы?! Израиль никогда, ни при каких обстоятельствах не уступит палестинцам Иорданскую долину, потому что она обеспечивает безопасность всему центру страны».

- Рабин отрезал нам последний путь к отступлению: придется ехать в Йитав, - говорит Ури.

Выживание: реалити-шоу

Поначалу для новоселов доставили 10 караванов: Сохнут выделил их инициативной группе на полгода.

- Кондиционеров в караванах нет, а жара летом жуткая, воздух прогревается до температуры 50 градусов, - вспоминает Ури. – Большинство из нас с малыми детьми, но водопровод к караванам не подведен. Приходилось спускаться за водой к ручью. Вниз идти легко, а наверх – с ведрами?!

Вскоре Йоэль, младший брат Ури, привез в поселок мини-трактор. К нему прицепили тележку. Ездить за водой стало легче.

- Начало было пикантное, - говорит Ури. – Государство, видимо, решило: если мы продержимся в Йитаве год, значит, можно вкладывать средства в развитие поселка. А не выживем – значит, не судьба.

Кавказцы – крепкий народ: не сломались в психушках да в  советских тюрьмах – выдержали и в пустыне проверку на прочность. Сейчас в Йитаве проживают 48 семей – порядка 200 человек. Поселок застроен сказочно красивыми  домами. К услугам общины – детский сад, синагога, микве, клуб, магазин, плавательный бассейн.

Первые 25 капитальных домов обошлись владельцам (вместе с прокладкой инфраструктур) в 300 тысяч шекелей - относительно скромная ипотечная ссуда. Зато в новом жилом квартале для молодых семей (недвижимость в Израиле стремительно дорожает) строительство дома обходится уже в 400 тысяч. Впрочем, за такие деньги в «государстве Тель-Авив» не купишь даже хлипкую хибару.

- Огромную помощь в сооружении нового жилого квартала нам оказал Поселенческий отдел Всемирной сионистской организации, - говорит Ури Кармиэль. – Поддержали нас не только денежными средствами, но и участием в практическом решении повседневных проблем.

«Колхозники» Йитава выращивают на площади 700 дунамов отборные финики сорта «маджуль»; в теплицах созревают  «пальчиковые» огурцы и душистый перец, а в бассейне на полянке постоянно играют свадьбы – много свадеб…

На этом жареные факты иссякают. На закуску – «клубничка».  

Как кавказцы с арабами разобрались

Обосновавшись в Йитаве, Ури Кармиэль задумался над тем, на каких принципах строить свои отношения с живущими по соседству арабами.

- Через неделю после того как мы перебрались на новое место, я поехал к соседям в бедуинскую деревню Уджа, - вспоминает он. – Мне было известно, что там проживают две «хамулы»: одна – «господа», другая – «рабы».

Кармиэль нашел мухтара. Увидев незваного гостя, тот несказанно удивился: «Что привело тебя к нам?»

Ури объяснил: «Вчера, когда я ехал в Йитав, в мою машину бросили два камня. По-моему (на дворе стоял 1993-й год, только что подписаны «ословские соглашения» - Е.К.), забрасывать соседей камнями некрасиво. Давай договоримся: жить мы будем мирно. Вы будете нам помогать, а мы поможем вам, чем сможем. Я, например, хотел бы нанять у тебя в деревне строительных подрядчиков и рабочих».

Мухтар спросил: «А если кто-то из наших снова бросит камень?»

Пришлось Ури в авральном порядке вспомнить о своем происхождении.

«Пойми, - сказал он доверительно, - мы приехали в Израиль с Кавказа, а у кавказцев горячий нрав. Если кто-то нас заденет – заплатит за это очень дорого».

Мухтар напрягся.

«И все-таки... если кто-нибудь бросит камень?» - переспросил он, впрочем, менее решительным тоном.

«Тогда я приеду на культиваторе и аккуратненько срежу один ряд банановых посадок. И если подобное повторится – срежу уже два ряда, - отвечал Кармиэль. – Если же, не дай Б-г, вы кого-то раните, не спрашивай, что за этим последует. Ничего не поделаешь – такие уж у нас понятия, кавказцев не перевоспитаешь»…

На другое утро Ури, взваливший на себя обязанности офицера по безопасности ишува, сел в машину и поехал в региональный совет. Не успел вырулить на шоссе – в лобовое стекло полетел камень. Кармиэль (армейская закалка) плавно развернулся и поехал обратно в Йитав.

 - В тот период на весь поселок у нас был один трактор, - вспоминает он. – Я сказал трактористу: «Собирайся».

Подъехав на тракторе к банановым посадкам бедуинов, Ури скомандовал: «Начинай, но режь не один ряд, а сразу два».

На место ЧП тут же прибежал мухтар - и обмер при виде работающего культиватора.

«Но ведь ты сказал, что если кто-то бросит камень, вы срежете всего один ряд?» - воскликнул он.

«Верно, - отвечал Кармиэль. – Второй ряд мы срезаем за вредность: и дня не прошло с момента нашей беседы, а вы уже закидываете нас камнями!»

После того, как самодеятельное реалити-шоу под названием «Преступление и наказание» было сыграно еще несколько раз, бедуины уразумели: если их рослый бородатый сосед что-то пообещал – непременно сдержит свое слово.

Впрочем, в отношениях с соседями Ури практикует политику кнута и пряника. Однажды нанял он в деревне Уджа строительного подрядчика, предложившего нереально низкую цену. Кармиэль  понимал: запрошенных арабом денег не хватит даже на покупку стройматериалов и заправку автомобиля, развозящего рабочих, но промолчал.

Ближе к окончанию работ приходит к Ури подрядчик – хмурый,  поникший.

«Я, - говорит, - прогораю: деньги закончились».

«Знаю», - сказал Кармиэль и… отвалил арабу сумму, в два раза превышающую ту, которую он запросил изначально.

Поощрение сработало не хуже устрашения: отношения нормализовались. Так продолжалось до начала в 2000 году интифады Аль-Акса (террористическая война, напомню, была развязана арабами в ответ на пакет широкомасштабных уступок, предложенных Арафату в Кемп-Дэвиде тогдашним израильским премьером Эхудом Бараком).

- Еду я по шоссе домой и вдруг вижу в Удже на пригорке автомобиль одного из жителей нашего поселка, - вспоминает Ури Кармиэль. – Я выскочил из машины, выхватил пистолет и стремглав бросился к тому дому, у которого стояла машина.

Стрелять Кармиэлю не пришлось. Выяснилось: сразу после того, как мальчишка-бедуин метнул камень в автомобиль одного из жителей Йитава, тот, ни секунды не мешкая, развернулся, въехал в арабскую деревню, догнал «борца за освобождение Палестины» и   предупредил (но очень убедительно!): «Еще одна такая выходка – тебе конец».

- Я, конечно же, еще раз побеседовал с мухтаром, напомнив, какие мы горячие головы, - подводит черту Ури.

Интифада местного значения была задушена на корню – без привлечения боевых частей ЦАХАЛа. 

Вместо послесловия: Эльханан и три богатыря

В автомастерской Йитава, расширенной ровно в два раза и благоустроенной усилиями Поселенческого отдела ВСО, знакомлюсь с братьями Ури – Йоэлем и Шимоном. Вместе они напоминают трех богатырей: рослые, мускулистые, косая сажень в плечах. Соль земли!

Йоэлю 46 лет, Шимону в конце этого года исполнится 40. В семье каждого из трех израильских богатырей – трое детей. Яир, младший сын Йоэля, служит в инженерных боевых частях ЦАХАЛа.

- Вы, наверное, самый младший из семерых детей Яакова и Сары? – спрашиваю я Шимона.

- Нет, самый младший – Давид, он тоже работает в Иорданской долине, на ферме в районе моста Алленби.

В свое время Шимон, которого я по ошибке (рост -192 см) приняла за баскетболиста, тренировался в одном «матнасе» с Ариком Зеэви, чемпионом Израиля по дзюдо.

- В те годы Шимон спокойно мог заткнуть Арика за пояс, - замечает  Ури.

- С тех пор, правда, немало воды утекло, поэтому не могу точно сказать, чем закончился бы наш поединок сегодня, - смеется Шимон. - Но черный пояс у меня есть.

Сейчас Шимон работает офицером безопасности поселка Йитав. При таком «кабате» (ивритская аббревиатура от «кцин битахон») «русские» старожилы Иорданской долины могут спать спокойно.

В детском саду поселка нас встретила воспитательница с сосредоточенными белокурыми малышами. В теплице я впервые в жизни увидела, как растут органически чистые пальчиковые огурцы. 

А в клубе познакомилась с 29-летним Давидом Михайловским.

Из Батуми его привезли 4-летним ребенком. И хотя Давид вырос в Израиле, по-русски он говорит без акцента.  

- Как вам это удается?

- Благодаря бабушке: с ней я по сей день говорю только по-русски, - объяснил Давид, впрочем, машинально перейдя на иврит.

Ривка, жена Давида, новая репатриантка – 4 года назад приехала из Украины. Эльханану, сыну Михайловского, два с половиной года, а дочке Оделии – годик.

Даниэль Зелезник живет в Йитаве 15 лет, а до того 7 лет прокантовался в приморском Ашкелоне.

- Здесь с самого начала поселились отец и сестра, - рассказал Даниэль, - вот мы и решили объединиться: я с семьей перебрался с побережья в пустыню.

- Выходит, что Йитав – натуральный «русский» поселок в Иорданской долине?

- Нет, не совсем, - поясняет Ури Кармиэль. – 80% жителей поселка – выходцы из бывшего СССР, остальные - сабры или старожилы.

Возвращаемся на главную улицу.

- Выходи, борода! – кричит Ури, приблизившись к каменной «избе» по соседству со своим домом.

«Бородой» оказывается Пинхас Михайловский – отец Давида и дед белокурого голубоглазого Эльханана.

Перед камерой он смущается не меньше внука...

...но удар держит: терпеливо ждет, чтобы назойливая фотографиня с обожженными (солнце палит не по-детски) руками поскорее убралась на поиск «клубнички» в «государство Тель-Авив»…